Лечите, Шура, лечите!

Просвещение

Просвещение

Почему наукой медицина не ограничивается, как в нее пробираются шарлатаны и на что стоит тратить общественные средства

В середине марта в Ельцин центре в рамках цикла встреч «Другой разговор» выступил Василий Власов — военный врач (специалист по авиационной и космической медицине), доктор медицинских наук, профессор Высшей школы экономики (кафедра управления и экономики здравоохранения). Широкой общественности доктор Власов известен прежде всего как член Комиссии по борьбе с лженаукой и фальсификациями научных исследований при Президиуме Академии наук и вице-президент Общества специалистов доказательной медицины. «Э-У» публикует фрагменты разговора.

Презумпция ненаучности

— Василий Викторович, как и когда вы начали борьбу с лженаукой?

— Осознанно это началось в 90-е, когда я стал видеть, что из ограниченных средств нашей несчастной родины разные мерзавцы систематически извлекают свой кусок и при этом хорошо живут. Наука тогда очень плохо финансировалась, но в то же время находились люди, которые приходили к президенту Ельцину, предлагали ему извлечь энергию из камня и получали на это немалые деньги.

— Какие у Комитета по лженауке есть полномочия?

— А какие у ученых полномочия? Только обращаться к общественности.

— Самое громкое обращение комитета — меморандум о лженаучности гомео­патии, выпущенный чуть более года назад. Но гомеопатия не в 90-е появилась…

— У нас действует закон о лекарствах, где написано, что гомеопатические средства должны допускаться в практику на основе таких же научных доказательств, как и остальные лекарства. Есть процедура проведения экспертизы, которую проходят все регистрируемые лекарства. Вот только на деле относительно гомеопатических средств никакая экспертиза по сути не проводится — есть такая статья-оговорка в приказе Минздрава. Министерство попросту доверяет оценке экспертов-гомеопатов, которые, вообще говоря, тоже никакую реальную эффективность препаратов показать не могут — не только наши, во всем мире. Именно в этом смысле мы и называем гомеопатию лженаукой: никакой доказанной эффективности у гомеопатических средств нет и быть не может.

Но оговорюсь, медицина очень расплывчата в своих границах. И поэтому я, как и остальные члены нашей Комиссии по лженауке, не настаивал на том, чтобы гомеопатия была запрещена, чтобы она была изгнана из аптек. Если человек сам хочет купить сахарные шарики и он считает, что ему от них становится легче, — его не надо в этом ограничивать. Нет: речь идет только о том, чтобы эти препараты не преподносились как научно обоснованное лекарство и чтобы общественные средства из больниц не тратились на гомеопатию.

— Может быть, надо сказать проще: есть научная медицина, а есть немедицина?

— Дело в том, что определение медицины не является исчерпывающе ясным. Я настаиваю на определении медицины как социальной практики оказания помощи людям в их страдании, связанными с так называемыми болезнями. Помощь может быть очень разнообразной: хирургические вмешательства, протезирование, психиатрическая помощь, лекарственная и нелекарственная помощь… И если есть какое-то средство, уменьшающее человеческие страдания, медицина его включает.

Например, последние 60 лет человечество активно боролось с наркотиками, а в последние пятнадцать развертывается процесс включения легкого наркотика марихуаны в ряд доступных людям лекарств. Потому что у некоторых людей при хронических длительных болях лекарства начинают проявлять побочные действия, а курение марихуаны (и эксперименты это подтверждают) приводит к облегчению болей. И во многих странах постепенно облегчается доступ к марихуане, а в некоторых странах она разрешена не только как лекарство для лечения боли, но и для удовольствия.

— Каковы критерии, разделяющие научность и лженаучность?

— Во всякой науке есть правила проведения эксперимента. И как только появляется какая-то идея, претендующая на открытие, наука реагирует так: о, надо проверить! Напомню про овечку Долли — первый случай клонирования животного. Когда статья о ней была опубликована, этой овечке было то ли шесть, то ли восемь месяцев — думаете, шотландцы так бурно отмечали свой успех, что некогда было в журнал написать? Нет, конечно: когда в Рослинском институте получили живую овечку, статью в журнал послали сразу, но журнал на свои деньги отправил в Эдинбург уважаемых и незаинтересованных в этом вопросе экспертов, чтобы они на месте проверили, как проводился эксперимент. И только затем была опубликована статья — и это стало мировым открытием. Вот как действует настоящая наука.

Даже в самых развитых странах шарлатаны были всегда — открытое общество дает выйти на трибуну в том числе и мошенникам

А ненастоящая наука действует иначе: например, недавно избранный членом-корреспондентом в Академию наук господин Эпштейн (Олег Эпштейн, основатель и директор крупнейшего отечественного производителя гомеопатических препаратов НПФ «Материа медика холдинг». — Ред.), чтобы защитить докторскую диссертацию, редактировал специальный дополнительный выпуск журнала «Бюллетень экспериментальной биологии и медицины», где опубликовал, если я правильно помню, 99 своих статей! В одном номере под собственной редакцией. Естественно, он вышел на защиту диссертации с огромным количеством публикаций, но какова им цена?

— Диссертация Мединского — это лженаука? Почему комиссия ею не занималась?

— Комиссия — это общественная организация, а не ведомственный орган. Диссертацией Мединского занимались уважаемые историки, и нам туда вклиниваться было неправильно. Мы все относимся к его диссертации как к мерзости, и те историки, которые ею занимались, доказали это. И даже экспертный совет ВАК, несмотря на решение диссертационных советов, признал это, хотя, конечно, там не так, как я, формулировали выводы. И только министерство своей властью сохранило за Мединским докторскую степень.

Болезни свободы

— Видится, что в советское время не было такой волны лженауки?

— Это было всегда. Всегда была проблема разделения науки и не совсем науки. Да, это расплывчатая граница, и то, что считалось наукой еще вчера (в историческом времени), сегодня таковой уже не будет считаться.

— А массовые паломничества к поясу Богородицы, к чудотворным мощами?

— В СССР был отдел агитации и пропаганды. Там придумывали и вешали духоподъемные плакаты, сочиняли моральный кодекс строителя коммунизма — он же списан с Ветхого Завета… Общественный запрос есть, сегодня эту функцию выполняет РПЦ, а государство это дело поддерживает. Но я хочу напомнить, что был такой закоренелый материалист Луи Пастер, которого однажды спросили, почему он не участвует в антирелигиозной пропаганде, а он якобы сказал, мол, я настолько хорошо знаю, сколько тяжести и мерзости в окружающей жизни, что не хотел бы лишать никого хотя бы какого-нибудь утешения.

— Сейчас сильно выросло присутствие лженауки в СМИ.

— Просто в официальном Советском Союзе таким вещам не было места, а перестройка открыла им путь на сцену. Даже в самых развитых странах шарлатаны были всегда — открытое общество дает выйти на трибуну в том числе и мошенникам. Ограничения, которые были наложены на жизнь советских людей, касались очень многих сторон. И отделять только одно ограничение, говоря, что вот оно хорошее, давайте мы его оставим, а другие уберем — неверно. Дело в том, что это ограничение не могло существовать без остальных, ограничение на хиромантию не могло быть без запрета на «Архипелаг ГУЛаг».

— Может, разгул лженауки, в том числе в медицине, — это реакция на слабость настоящей науки и образования в обществе?

— Есть такая поговорка в военной медицине: нет в мире больших сволочей, чем генералы из врачей. Наши медицинские начальники — это генералы. Начиная с главного врача они уже не лечат больных, у них появляются другие — бюрократические интересы. И они в том числе разрушают наше медицинское образование. По новому закону о здравоохранении последипломное медицинское образование перестало быть обязательным. Начиная с 1967 года у нас делались попытки сделать постдипломное образование (интернатуру, ординатуру) обязательным — как во всем мире. Но последние двадцать лет количество выделяемых на это бюджетных мест уменьшалось, чтобы сократить расходы. А сегодня и вовсе — человек, который только-только закончил медицинский институт, сразу может идти лечить людей. В тех странах, на которые наша несчастная родина хочет походить, такое не допускается уже лет пятьдесят!

— Но есть и вполне опытные врачи, которые прописывают пациентам горы БАДов или, скажем, неочевидные лекарства.

— Профессорская зарплата в России сейчас примерно везде одинаковая — 50 тыс. рублей в месяц. Нормальный профессор, если он читает лекцию по приглашению фармацевтической компании, получает эти деньги за час. Естественно, соблазн сотрудничать с бизнесом очень велик. Более того, эти люди скрывают, что они читают эти лекции по приглашению компании.

В разных странах это регулируется по-разному. Например, в Америке фармацевтические компании обязаны раскрывать информацию, сколько и какому врачу они заплатили. И каждый может к этой информации обратиться и узнать, сколько его врач получил от той компании, лекарство которой прописал. В России принят закон о защите персональных данных (якобы в интересах населения), и доктор, который имеет договор с фармацевтической компанией, может быть раскрыт, только если сам даст согласие на обнародование данных. Я тоже читаю оплаченные государством и коммерческими компаниями лекции, и я нисколько не смущаюсь, что получал деньги от такой-то компании (за эту лекцию, кстати, я ни от кого ничего не получаю). Просто в мировой научной практике перед каждым выступлением принято уведомлять о наличии потенциального конфликта интересов.

Скажем, сейчас я с возмущением борюсь против введения в практику лечения инфаркта миокарда отечественного препарата фортелизин. Есть хорошие препараты немецкой компании Берингер, которые широко применяются, и, как показано в международных испытаниях, это лучший препарат. Но как я могу критиковать фортелизин и не указать, что я получал деньги от Берингера за чтение лекций? Конечно, я это упоминаю. А вот те мерзавцы, которые проводят «исследования» и публикуют статьи на деньги этого производителя — они скрывают, что получают оттуда финансирование. Тем не менее наша критика в адрес клинических исследований фортелизина привела к тому, что закупки в январе удалось предотвратить, а ведь его же хотели уже на этот год закупать. Может, закупки состоятся позднее, но удалось их как минимум отсрочить, а значит, тысячи людей по всей стране при инфаркте получат хорошее действующее лекарство.  

 

Комментарии

Материалы по теме

Свердловский венчурный фонд впервые провёл открытый инвесткомитет

День заботы за день работы

Губернатор Тюменской области предложил ввести медицинские визы по аналогии с паспортом болельщика