Русское провинциальное

Русское провинциальное Пермь хочет стать первым российским городом, построившим нормальную европейскую жизнь. Быстрее и дешевле это получится при помощи современного искусства, считает директор Пермского музея современного искусства Марат Гельман.

- Как у вас вообще с искусством в журнале дела обстоят? - спрашивает меня Гельман, пока мы устраиваемся вокруг его огромного старого советского стола в большом полупустом кабинете. Отвечаю: мол, в целом к этой сфере общественной жизни у нас осторожное отношение, руководство редакции пока экономику в приоритет ставит...

- Значит, ничего не понимают, - вздыхает директор музея. - Значит, это наша с вами задача - объяснить значимость искусства. Олегу Чиркунову (губернатору Пермского края. - Ред.) у меня объяснить получилось. Вот недавно Александру Привалову (генеральному директору журнала «Эксперт». - Ред.) минут сорок объяснял. Тоже вроде бы понял...

Жизнь городу
- Марат Александрович, у вас на визитке написано - директор Пермского музея современного искусства. А в интервью Привалову вы сказали, что вы - член команды, которая реализует пермский проект. Должность в команде официально закреплена?

- Нет. Но это действительно команда. Борис Мильграм (министр культуры и массовых коммуникаций Пермского края. - Ред.) - генеральный менеджер, я - идеолог. И еще много людей, которые этот проект реализуют.

- Проект - «Пермь - культурная столица»?

- Это слоган, а в проекте много аспектов. Главное - нишевая стратегия развития города. В тот момент, когда все пытаются выстроить нормальную жизнь экстраполяцией на себя избитых способов, мы выбрали стратегию ниши. Мы говорим, что Пермь - город, который хочет быть европейским. И мы будем первыми в стране, кто построит нормальную европейскую жизнь.
Надеемся, через некоторое время за нами другие подтянутся. Уже сейчас идут дискуссии в Красноярске, Томске, Сочи - люди обсуждают наш путь. Но мы получим бонус от того, что мы первые.

- Складывается ощущение, что позиционирование Перми как культурной столицы происходит в основном в Москве...

- Когда государство объявляет о своей независимости, это процессы, конечно, внутренние: самосознание, национальная идея, своя армия... Но фактически все беспокоятся: когда же нас признают и кто.

Это невероятная претензия - стать столицей. А у нас это еще усиленно тем, что проект нетипичный. Кому-то он кажется утопическим, хотя с нашей точки зрения он базируется на абсолютно прагматичных основаниях. Поэтому факт признания не только в Москве, в стране, но и по всему миру - часть плана.

- Амбиции Перми - дело давнее, но они ограничивались «местным» уральским уровнем. А сейчас такой скачок.

- Поэтому мы и употребляем слово «проект». Речь идет о том, что это не естественный процесс, а осознанная стратегия, план, заговор, у которого есть старт и движение.

То, что амбиция культурной столицы родилась не в Москве и не в Питере - закономерность. В Москве концентрация людей, способных создать музей, - самая большая, по крайней мере, в России. Но просто хороший функционирующий музей там сделать невозможно: все слишком политизировано. С Питером - отдельная история: город сам - музей, и любая новация мешает ему объективно.

А вот то, что претендентом стала именно Пермь, а не Екатеринбург или Нижний Новгород, - это сумма обстоятельств. В первую очередь - политическая ситуация в крае, во вторую - набор случайностей. К тому же у города было совсем уж отчаянное положение: других источников развития нет. А готовность к переменам очень высока.

- На какой период времени рассчитан проект?

- Думается, нам осталось два с половиной года ручного управления до точки невозврата. Мы же не рассчитываем исключительно на собственные силы - мы рассчитываем на процессы, которые будут происходить в мире, в стране.
Грядут выборы, и мы хотим использовать их как еще один ресурс для того, чтобы дойти до точки невозврата. Потом развитие будет уже необратимо, процесс пойдет сам по себе. Но планирование у нас гибкое - мы идем по пути, которым никто не ходил. Я точно знаю: половину того, что мы делаем, мы делаем зря, а вот которую половину - не знаю.

Мы постоянно завоевываем доверие, а потом его тратим, снова завоевываем и снова тратим. По всем новым направлениям так: с одним начинанием получилось, беремся за новое. Вроде бы и не все понимают смысл новых начинаний, но раз прежние были успешны - доверяют. И весь наш проект на этом построен. Мы не хотим ситуации, когда в какой-то момент мы разведем руками: вот нас не поняли, а мы хотели как лучше, мол, мы тут художники, а там глупцы.

Почему современное искусство
- Почему было решено развивать город за счет современного искусства?

- В искусстве это легче сделать, потому что масштабы по-другому меряются, чем в промышленности или политике. Я часто привожу пример: Пикассо создал произведения искусства, по стоимости сопоставимые со стоимостью Газпрома.

- Грубо говоря, искусство - это дешевый путь?

- Еще и быстрый. Но когда я так говорю, я сравниваю с другими способами запуска развития города. Год назад на экономическом форуме в Перми я сделал доклад на очень прагматичную тему «Зачем городу музей современного искусства». Прописал в нем выгоды, которые не касаются современного искусства как такового, но касаются города, в котором такой музей появился.

Доклад самого Чиркунова назывался как-то вроде «Пять ключей к будущему», и культура была одним из ключей. Современное искусство с точки зрения большой политики (впрочем, как и все остальное) - инструмент. Важный момент: сами деятели искусства никогда об этом не задумываются, да и не обязаны. Я могу использовать картину Ван Гога в качестве ширмы. Станет ли она от этого хуже? Не станет. Я могу сделать выставку «Амазонки авангарда» в Нью-Йорке (прошла в 2000 году. - Ред.), пригласить президентов Путина и Клинтона на открытие, они нормально поговорят, решат какие-то свои вопросы. Станет ли от этого выставка политизированной? Не станет.

- В чем выгода использования этого инструмента?

- Выгодоприобретателем в городе может быть кто угодно. Например, туристический бизнес Кёльна ожил после того, как появился Музей Людвига. Произошла простая вещь: сначала был просто Кёльнский собор, на который все ездили смотреть. Но Европа маленькая: приехал, посмотрел, уехал. А появился еще один музей, и цепочка удлинилась - туристы стали оставаться ночевать в городе, в десятки раз увеличилась наполняемость гостиниц. Музей поднял целую отрасль в городе, хотя сам, продавая билеты за 10 евро, денег не зарабатывает.

- Но галерея Марата Гельмана - бизнес-проект, инструмент зарабатывания денег.

- Да, но с одной разницей. В кризис меня спрашивали, как падение в экономике повлияло на художественный рынок. Меньше всего. Ресторан или завод, которые не приносят прибыли, закрывают, они владельцу не нужны. А галереи открывают люди, желающие заниматься искусством. И для них это способ добывать деньги, чтобы им заниматься.

Да, галерея - это бизнес, который в 90-х годах был либо очень маленький, либо убыточный. А с 2001 - 2002 годов это стало приносить нормальные доходы.

- А пермский музей возможен как бизнес-проект?

- Не знаю ни одного музея, который был бы бизнесом. Обычно экономика музея строится на трех примерно равнозначных источниках: поддержке местной власти, спонсорских привлечениях на организацию выставок и деньгах, которые он сам зарабатывает. В некоторых успешных случаях доля собственных доходов может достигать половины бюджета, как в музее Гуггенхайма.

Причина в том, что музей не может перепродавать. Основная экономическая функция музея в том, что он произведения искусства с рынка произведений искусства переводит на рынок обслуживания свободного времени. Поэтому он является, скорее, мощным катализатором других социальных и экономических процессов.

Для тех, кто против
- Не секрет, что в ваш адрес раздается много критики. Основной ее тезис: идет насаждение московского культурного
процесса, а местный затаптывается.

- Не согласен. Вот фестиваль документального кино «Флаэртиана», например. Он здесь был и остается, а мы помогли ему усилиться. То же касается фестиваля этнической музыки «Камва», театрального фестиваля «Дягилевские сезоны». Думаю, что все живое и интересное, что здесь есть, получает дополнительную энергию от того, что Пермь становится столичной площадкой.

У скептиков сейчас только две заметных позиции. Первая - позиция председателя Пермской гражданской палаты Игоря Аверкиева. Грубо ее можно назвать скептицизмом человека, который сам пробовал, но у него не получилось. Это нормально, но я не думаю, что это конструктивная критика. Вторая позиция - отрицание писателя Алексея Иванова. Мне очень хочется, чтобы оно дало какой-то серьезный результат. Он занял абсолютно естественную для нашей страны позицию писателя-почвенника: в прошлом все было хорошо, а в будущем - все грозит быть плохо; все местное - хорошо, а все привозное - плохо. Думаю, что существование такого агента почвенничества - благо. Надеюсь, будет какой-то содержательный диалог, в котором и мы сможем корректировать свои действия. Например, именно Иванов навел нас на идею музея археологии, который мы будем делать в следующем году. Скорее всего, он будет располагаться в здании бывшего железнодорожного вокзала Пермь 1.

Часто уровень аргументации критиков очень низок: нам постоянно говорят, мол, нужно было развивать Пермскую художественную галерею вместо того, чтобы делать новый музей, потому что это наше пермское культурное наследие, а не непонятное привозное современное искусство. Так сходите в галерею, уважаемые, и посмотрите: Васнецов, Верещагин, Айвазовский, Репин - кто из них пермяк? Возьмем Пушкинский музей: Пикассо, Матисс, Гоген - они что, москвичи? И даже пермская деревянная скульптура - она же не пермская, а всего уральского региона. Просто собрал это все пермский искусствовед Николай Серебренников и привез в Пермь, тогда это стало пермской деревянной скульптурой. Культурное наследие формируется не по месту прописки автора, а по месту создания феномена - наши критики этого просто не понимают. И таких моментов непонимания довольно много.

- Еще есть мнение, что ваши проекты - дорогостоящие, а многим местным финансирование сокращают. Например, полтора года назад четыре пермских театра перевели с регионального уровня на муниципальный, и объем бюджетных дотаций у них уменьшился.

- Я в этих вопросах не совсем компетентен, в таких решениях не участвую, но протранслирую комментарий Чиркунова. Он говорит, что лично просмотрел все документы и удостоверился, что по плану на 2010 год ни одно культурное учреждение в крае не получит денег меньше, чем раньше.

- Также критике подвергается ваше стремление сделать из Перми площадку для иногородних театров, мол, местных притесняют.

- Конкуренция, конечно, усиливается. Но ведь и возможностей сколько появляется.

Вот, например, в Москве сейчас проходит третья Московская биеннале современного искусства, туда приедет восемьсот критиков со всего мира. Галерея Марата Гельмана не входит в программу биеннале, но при этом она делает специальные мощные и качественные проекты, на которые приходят посмотреть эти критики. Для нас это огромный плюс: ни одна галерея не может потратить столько денег, чтобы пригласить на свой вернисаж 800 международных критиков. А тут пожалуйста: произошло мощное международное событие, и мы стали бенефициарами.

Так и в Перми. Возьмем театральный фестиваль «Территория», например (см. «Экспорт культурной революции», «Э-У» № 38 от 5.10.09). Я лично здесь видел минимум четырех театральных суперкритиков. Сделай спектакль, подготовь к этому времени премьеру и пригласи туда этих критиков.

Главное, что я хочу сказать ратующим за местное. Есть два города, которые серьезноповлияли на московскую художественную сцену 90-х годов, - Ростов и Одесса. Московский концептуализм на треть состоит из Одессы, а из Ростова вышла целая плеяда сильных художников. А приедете сейчас в Ростов или Одессу - провинция и полный упадок. Эти города вырастили своих местных, отдали их Москве, а в результате ничего не получили.

Поэтому если ты создаешь площадку, то и свои таланты удерживаешь, и привлекаешь со стороны. В конце концов, главная задача министерства культуры - не обслужить пермский союз художников или театралов, а обеспечить качественный досуг всем пермякам. И если для этого требуется, чтобы были приезжие, - пожалуйста. Главное, чтобы было куда приехать.

Каприз художника
-Вам лично этот проект зачем?

- До того, как я попал в Пермь, я уже достаточно долго не понимал, чего мне делать дальше, и страдал от этого. В 90-е годы галерея была всей моей жизнью, я был востребован.
Сейчас она может работать без меня: в последние два-три года я тратил на нее неделю в год. А другие проекты, которые я пытался затевать, были как-то меньше моего имени. Вот и получалось, что мне удобнее и выгоднее стало просто стричь купоны со своей работы в 90-х годах.

В Пермь я приехал в первый раз в качестве каприза художника - это был декабрь 2007 года. Сергей Гордеев (сенатор от Пермского края. - Ред.) тогда затевал проект, хотел, чтобы десять великих художников сделали десять знаковых объектов в Перми. Приглашенный Илья Кабаков выставил кучу условий, в том числе, что без меня он тут не появится, вот и пришлось сделать одолжение другу. С Кабаковым тогда ничего не вышло, да и сам проект как-то ушел в небытие, но зато мы с Чиркуновым зацепились. Потом я был в качестве друга (мы с Гордеевым давно дружим) и в качестве привлеченного специалиста, когда мы делали концепцию музея.

Когда я нащупал идею «Русского бедного», я понял, что нащупал очень важное. Содержание этой выставки - реальный нерв современного русского искусства. Она повлияет на развития культуры в дальнейшем. У меня за всю жизнь таких выставок было только две. Думал так: получится музей или не получится, но я должен сделать проект «Русское бедное» просто как выставку. А после успеха выставки, когда стало понятно, что весь проект «Пермь - культурная столица» будет не просто преодолением провинциальной косности, а интересной новаторской работой, и вокруг тебя будут единомышленники, я уже стал заниматься этим проектом как собственным.

Марат Гельман - российский искусствовед, публицист, политтехнолог, коллекционер произведений современного искусства, галерист. В 1995 стал соучредителем «Фонда эффективной политики» (совместно с Глебом Павловским). С июня 2002 по февраль 2004 года был заместителем генерального директора ОАО «Первый канал», руководителем аналитической дирекции. С марта 2009 года - директор Пермского музея современного искусства.
Комментарии

Материалы по теме

Живая столица

Несовременный, нестоличный, недетский

Слово, означающее полный конец всему

Инновационное искусство

Оpen air за колючей проволокой

Новый старый директор

 

comments powered by Disqus