Стала сниться заграница

Стала сниться заграница Александр БерестовВ отсутствие господдержки в АПК умрут 15 — 20% производителей — тех, кто не модернизировался. Нам говорят: пусть умрут неэффективные. Может, эта политика через пять лет и окажется правильной, но 30% продовольственного рынка страны мы отдадим загранице, считает президент объединения «Союзпищепром» Александр Берестов.

Исполнился год вступлению России в ВТО: протокол подписан 22 августа 2012 года. Пророчества по поводу краха экономики в целом не сбылись. Однако сельское хозяйство пострадало, особенно свиноводство и птицеводство. Возросший из-за снижения пошлин импорт привел к падению оптовых цен на мясо птицы и свинину на 15 — 20%. Не успевшие модернизироваться компании с высокой себестоимостью рискуют уйти с рынка. Сильным игрокам, чтобы заместить выпадающие объемы производства, нужны инвестиции, но риски вложений и сроки возврата средств увеличились, что лишает крупные проекты в АПК прежней привлекательности, считает президент объединения «Союзпищепром» Александр Берестов.

Птица пролетела

— Александр Павлович, почему южноуральские птицефабрики в первом полугодии сработали в убыток?

— Во-первых, из-за прошлогодней засухи цена на зерно выросла вдвое: в 2012 год мы вошли с ценой в среднем 5 тыс.
рублей за тонну, даже было 3,6 — 4 тысячи, а в 2013-й — 10 тыс. рублей за тонну. Комбикорма, соответственно, подорожали с 10 до 15 тыс. рублей за тонну. Из-за роста тарифов выросли и другие затраты производителей. При этом в условиях ВТО европейские поставщики начали заваливать наши прилавки дешевым мясом птицы: за 2011 год завезли 350 тыс. тонн, в 2012-м и в этом году импорт по 500 тыс. тонн, что равно продукции десяти наших крупных птицефабрик. Отечественный птицепром производит 3,5 млн тонн из 4 потребляемых, так что ввозные полмиллиона ощутимо давят на рынок.

Мы вынуждены держать низкие цены на продукцию, чтобы сохранить рынки сбыта. Покупатель от этого выигрывает, но до поры до времени: вряд ли ему будет хорошо, когда импортная заморозка заполонит прилавки вместо отечественной охлажденной птицы. Отпускная цена птицефабрик снизилась с 84 до 74 рублей за кило мяса. А затраты возросли. Птицефабрики из прибыльных быстро стали превращаться в убыточные.

— А что с себестоимостью?

— Она близка к цене продаж. Многие компании стали убыточными не оттого, что неэффективно работают. Наоборот: продуктивность, привесы и прочие производственные показатели как итог модернизации в целом по отрасли выше, чем за два предыдущих года. А экономические показатели по объективным причинам хуже зарубежных компаний, с которым предстоит конкурировать. Если внутренняя среднерыночная цена в стране-экспортере одна, а они продают за рубеж дешевле, то разницу до внутренней цены страны-импортера им доплачивает государство. Поэтому западные производители могут себе позволить продавать дешевле, чтобы вписаться в наши рыночные цены. А российский птицепром аналогичной поддержки не получает. И долго не протянет. На Западе госдотацию получают не только сельхозпроизводители, но и продавцы, работающие на внешние рынки. Так они продвигают свою продукцию.

— Польский птицепром не выдержал испытания ВТО, не грозит ли эта участь российскому?


— У нас есть собственная история, когда в 90-е российские прилавки были завалены дешевыми «ножками Буша». В Челябинской области из-за них обанкротилось пять из шести птицефабрик. В живых осталась только «Чебаркульская птица»: Союзпищепром пришел туда инвестором, и нам удалось спасти предприятие…

Не все птицефабрики успели модернизироваться, и шансы выжить в условиях ВТО без инвестиций в коренную реконструкцию у них невелики. Весь птицепром строился в 60 — 70-х годах, устарел физически и морально, неконкурентоспособен. Современные технологии становятся более изощренными с точки зрения улучшения результата, на этом стоит мир. Так, на смену напольному содержанию приходит многоярусное клеточное. На тех же площадях в корпусе, где выращивалось 20 тыс. голов, сейчас растет 80 тысяч.

Из одного кармана в другой

— По животноводству ударил еще и рост цен на зерно.

— Рост цен на внутреннем рынке спровоцирован, помимо засухи, экспортом 17 млн тонн зерна за прошлый год. Производителей зерна власть у нас поддерживает: обеспечивает им высокие цены на урожай и возможность продать избыточные объемы. То есть одну дыру в АПК заткнули, производителям зерна прибыль обеспечили. А птицеводам это навредило. Но о производителях прочего продовольствия никто не думает. Политика, может, в принципе правильная: в цепочке производителей продуктов питания первыми стоят те, кто выращивает зерно. Если цена зерна будет низкая, они разорятся, а мы разоримся следом. Но в какой-то момент внутренние цены стали выше западных: больше 17 млн тонн зерна не смогли продать. Потому что спрос и потребление на внутреннем рынке зерна растут, в том числе на 10 — 12 млн тонн в год — за счет птицепрома и производства свинины. Сейчас нам нужно 80 млн тонн зерна в год, из них
20 миллионов — на продовольственные цели, 60 — на фуражные.

В этом сезоне по России планируют собрать 95 млн тонн зерна. Скинем 10% на влажность и сор. Урожай обещает быть лучше, чем предыдущие. В частности в среднем по Челябинской области урожайность в этом году выше прошлогодней: 8,6 центнера с гектара (в 2012 году — 6,8 ц/га). Цена от продавца в период уборочной — до 7 тыс. рублей за тонну. Осенью цена традиционно начнет расти и к концу декабря поднимется до 10 тыс. рублей за тонну, а если зерна будет много — до 9,5 тыс. рублей. Но все-таки это не 12 тысяч, как в минувшую зиму.

Знаете, как прогнозируется цена на внутреннем и мировом рынках? Остатки большие — цена маленькая, остатки маленькие — цена большая. Вот и вся аналитика. Опыт показывает: когда запасов на 8 — 10 недель, конъюнктура рынка так чувствует этот нерв, что если остатки на протяжении этих двух-трех месяцев вдруг начинают уменьшаться, тут же взлетает цена. Так и на других рынках, той же нефти.

— Негативные последствия, связанные со вступлением России в ВТО, усиливаются, помимо низкой эффективности государственного регулирования продовольственного рынка, низким уровнем господдержки сельского хозяйства?

— Если мы, производители продуктов питания, покупаем по дорогой цене зерно, тем самым поддерживаем крестьян на плаву, то хотелось бы и нам получать адекватную поддержку. Так, значительная часть себестоимости нашей продукции зависит от цен на энергоресурсы — вся производственная технологическая цепочка работает на электричестве, а зима у нас девять месяцев. В России для крестьянства в животноводстве электроэнергия дороже, чем в Евросоюзе: тарифы в свое время были задраны слишком высоко. Сейчас
энергокомпаниям ударили по рукам, и у нас на 10 — 12% снизилась плата за электроэнергию против прошлого года.

Нам говорят, что нас поддерживают. Но разговор идет только о субсидировании 2/3 ставки рефинансирования по кредитам, которые мы взяли на восемь лет, а само тело кредита не списывают. Вернуть инвестиции можно только с объема продаж. Но нормальной цены на нашу продукцию нет, потому что высока конкуренция с дешевым, более дотированным импортом. На гектар пашни в России дают субсидии в среднем 9 долларов (270 — 280 рублей), в Америке — 80 долларов, а в Европе еще больше. Поэтому мы не можем конкурировать на равных.

Есть продовольственная доктрина: мяса у нас должно быть 90% собственного производства и 10% — завозного. Она не выполняется. Сегодня минимум 18% завозного. Свиноводов наших угробили за полгода: завезли столько импорта, что отпускная цена мяса в мае — апреле упала до 90 рублей за кг. Производители свинины еще в большем убытке были, чем птицеводы, эта ситуация длилась до конца июля. Сейчас свинина поднялась до 120 рублей. Но появилась новая напасть — африканская чума: стали забивать свиней. и производство мяса сократилось, и завоз по импорту. 

Ни макарон, ни стратегии

— Вопрос стратегии: что нужно делать, чтобы сохранить сельское хозяйство?

— Аграрная стратегия не догма, а рабочий инструмент, который совершенствуется по мере появления новых вызовов. Было время, когда Россия ставила перед собой задачи по экспорту зерна. Сейчас этого недостаточно. Надо везти не зерно, а продукты. Развитие продовольственного рынка в целом очень перспективно. Население земли растет, возможности производства продуктов питания ограничены. Россия может стать серьезным игроком на этом рынке. Пример показывает Турция. Посевов зерна у нее мало, а мукомольная промышленность постоянно идет в гору: турки покупают зерно в Украине, России, Казахстане, перерабатывают в муку и продают колоссальное количество ее на Ближнем Востоке, в Северной Африке — там, где своего зерна нет. Это наши упущенные возможности. Считаю, что продукция нашей крупяной промышленности могла бы занять первые позиции в мире, как итальянцы по макаронам. В Италии производят 3 млн тонн макарон, из них 1 миллион поставляют на экспорт. Мы можем продавать до 25% продукции, выиграет и крестьянин, и производитель.

— Страны-участницы ВТО давно научились защищать своих аграриев. Какой инструментарий должна освоить Россия?

— Продовольственного лобби у нас нет. Нет и органа, который занимался бы продвижением сельскохозяйственной и пищевой продукции на рынки дальнего и ближнего зарубежья. Министерство сельского хозяйства занято производством.

В свое время было министерство внешней торговли. Сейчас его функции отдали в Минэкономразвития. Никому там это не надо: сидит один-два представителя в стране и пишут отчеты о состоянии внутреннего рынка, вот и все. А в итоге нам невозможно пробиться на рынки Европы, мира. Мы сами понемногу проникаем, удаются отдельные поставки, но до значительных объемов далеко. Свой рынок надо защищать разными способами: дотацией, ограничением лишнего ввоза. Ничего этого в должной мере не делается.

С одной стороны, ВТО заставляет нас развиваться в конкурентной борьбе. С другой — это, безусловно, угроза сродни приватизации: потеряли 20 лет и поняли, что провели ее неправильно, эффективного собственника не получили. Он только вот-вот сформировался в какой-то степени, и то не до конца. Миллиарды уходят за границу, потому что собственникам не хочется вкладывать в развитие своей страны: они живут себе там, им хватит еще на несколько поколений, для детей и внуков.

ВТО приведет к тому, что если не будет адекватных мер поддержки, умрут 15 — 20% производителей — тех, кто не модернизировался. Нам говорят: пусть умрут неэффективные. Может, эта политика через пять лет и окажется правильной, выживут сильнейшие. Но 30% внутреннего рынка мы отдадим загранице.

— Видны ли вам изменения в позиции государства по поводу увеличения уровня поддержки в ВТО?


— Нет, сейчас бюджет в России очень напряженный. Производство падает, если раньше был рост ВВП не менее 6 — 9%, то сейчас уже меньше 2%, откуда деньги возьмутся. Налогов по первому полугодию 5% недобрали. Такие дотации крестьянству — это пародия. Пример: если взять среднее хозяйство, у которого 10 тыс. га, умножить на 9 долларов или на 33 рубля, получаем 3 млн рублей. А такие хозяйства производят продукции минимум на 100 млн рублей. Так что эти 3 млн рублей госпомощи — капля в море.

— Мизерная поддержка делает производителя неконкурентоспособным. Как это учитывают стратегии крупных игроков в АПК, агрохолдингов?

— За ближайшие 3 — 5 лет выработается тактика выживания. Прогнозируемых укрупнений не будет, потому что никто не будет сейчас покупать то, что не приносит прибыли, вкладывать деньги туда, где нет отдачи. Начинать новые проекты птицеводства — риски колоссальные. Когда мы три-четыре года назад начали модернизацию, окупаемость была 5 лет. Сейчас она растянулась на 7 — 8 лет, а завтра может достичь и 9 — 10 лет. Инвестор десять раз подумает: надо ли вкладывать в неэффективный проект?

Еще одна уязвимая точка отечественного АПК — слабая инфраструктура. Современное оборудование на предприятиях требует и современной инфраструктуры. А электросети, например, не способны увеличить нагрузку. Вот мы поставили новую фабрику на 50 тысяч голов. А сети все старые, пятидесятилетней давности, про дороги просто невозможно говорить.

Продажа продукции за границу связана с логистикой, с портами, сухогрузами. Пример Японии: покупает зерно в Америке, Канаде и в Австралии, завозит по часовым графикам. У японцев жесточайшая логистика, они не могут себе позволить строить на ограниченном пространстве склады сырья и продукции, у них все идет потоком.

Мы могли бы свое алтайское, красноярское, иркутское зерно поставлять в Японию, от Владивостока до Токио по морю — рукой подать, но нет зерновых портов, к тому же в этом направлении ограниченная пропускная способность по БАМу. Это лишает нас колоссального преимущества по сравнению с другими более удаленными поставщиками зерна в Японию. В Юго-Восточной Азии живет 30% населения земли. Но нет у нас туда пути. Инфраструктурные проекты надо делать. 
Комментарии

Материалы по теме

Птичьи бега

Предлагают торопиться

На них пахать надо

Надувные шторы для коровника

Переписная кампанейщина

Против ветра

 

comments powered by Disqus