Оpen air за колючей проволокой

Оpen air за колючей проволокой Беспрецедентный проект художественного руководителя Пермской оперы Георгия Исаакяна - опера Бетховена в декорациях бывшего лагеря «Пермь-36» - стал мощным завершающим аккордом и театрального сезона, и карьеры маэстро в Перми.

ФиделиоПермская опера усилиями ее многолетнего лидера Георгия Исаакяна и его команды имеет репутацию отважного театра с непровинциальными амбициями: есть эксклюзивный репертуар, масштабный Дягилевский фестиваль и заслуженные «Золотые Маски». Но даже на этом фоне последний проект театра и его теперь экс-руководителя (он возглавил детский академический театр имени Натальи Сац в Москве, см. «Несовременный, нестоличный, недетский», «Э-У» № 25 от 28.06.10) беспрецедентен. В прошлом сезоне здесь осуществили мировую премьеру оперы Александра Чайковского «Один день Ивана Денисовича», на российской музыкальной сцене впервые зазвучала проза Александра Солженицына. А год спустя Пермь удивила вновь - единственную оперу Бетховена «Фиделио», не ставившуюся в России более полувека, исполнили на территории бывшего лагеря политзаключенных. Две оперные постановки образовали масштабный диптих Опера /ГУЛАГ.

...Чтобы стать зрителями необычного спектакля, отправляемся в дорогу, за сто километров на север от Перми. Действие начинается еще в салоне автобуса: смотрим фильмы о театре, о постановке, о музее «Пермь-36». У входа в лагерь бушует митинг сторонников осужденных, женщины с портретами репрессированных мужей и отцов молят о помощи. На КПП нас берут в оборот охранники (автоматы из реквизита, овчарка - настоящая) и уже не выпускают до самого конца, подхлестывая окриками: быстрей! не растягиваться!.. Когда сквозь разделенный надвое строй зрителей прогоняют колонну бегущих рысцой зеков в полосатых робах, становится откровенно не по себе...

Смелая идея сделать спектакль в реальных декорациях единственного в России Мемориального музея истории политических репрессий «Пермь-36» родилась пару лет назад у Георгия Исаакяна и англий­ского режиссера Майкла Ханта, который и стал постановщиком. Интернациональной команде пришлось вести чрезвычайно сложный проект: в нем приняли участие около 600 человек, включая массовку-волонтеров. Сюжет из эпохи французской революции, перенесенный Бетховеном в Испанию XVII века, - верная жена, переодевшись охранником, спасает от гибели мужа, политического узника и жертву интриг, - на Западе не раз разыгрывали в реалиях века XX. Авторы постановки не пошли по самому простому пути и не стали превращать персонажей оперы в советских диссидентов, энкавэдэшников и вертухаев. Реальность лагерной жизни, страшная сама по себе, соседствовала с причудливыми арт-инсталляциями Шарлотт Скин Кэтлинг, а в костюмах Фагили Сельской угадывался временной охват от средневековья до нацистских застенков, и яростно нарастал оранжевый цвет тюрьмы Гуантанамо. Постоянная сшибка откровенной, порой раздражающей оперной условности и ощущения, что ты попал в гущу реальных событий. Рядом - вышки, колючая проволока, лица зеков, кажется, абсолютно подлинные. И несущаяся ввысь музыка венского классика.

Собственно с партитурой и ее адекватным озвучиванием были связаны главные проблемы проекта. Открытое простран­ство, напичканное техникой (аудио- и видеомониторы, камеры, радиомикрофоны, усилители), публика и оркестр, меняющие диспозицию, - все это создавало невероятные трудности для дирижера Валерия Платонова, солистов, хора. Заказать в Англии аппаратуру за несколько миллионов евро для театра оказалось нереально, ограничились лучшим из того, что есть в Перми. В итоге задачу качественного звука команде звукорежиссера Пола Эш-Брауна удалось решить далеко не сразу и не во всем. А еще действие оперы разворачивалось в самых разных местах лагерной зоны, и музыка, лишенная непрерывности, с длинными паузами, да еще под натиском необычных визуальных компонентов в восприятии неизбежно отходила на второй план. Но ведь и проект этот менее всего напоминал концерт на свежем воздухе.

Летом в Европе практически каждая крепость, замок и прочие «графские развалины» служат декорациями для многочисленных опен-эйров. Высокая классика на природе, в исторически достоверном антураже - это еще и отдельная строка туристической индустрии. Главная цель этих действ - доставить удовольствие респектабельной публике. Иное дело наши палестины. Пермский оpen air захватил совсем другими ощущениями. Вместо приятного вечернего времяпровождения - изнурительная дневная жара. Не комфортный отдых в креслах, а непрерывная многочасовая сутолока в перемещающемся людском потоке из 250-ти человек (ровно столько заключенных вмещал обычный лагерный барак). На каком еще оперном представлении в антракте вас накормят не деликатесами из театрального буфета, а простой едой полевой кухни? А потом ошарашенных отправят в полукилометровый марш-бросок к участку строгого режима, где и пройдет второе действие оперы. Заставят пережить ужас ключевой сцены в полутемном бараке, чтобы затем вывести на свет божий и осчастливить бетховенским финалом освобождения и воссоединения: обнимитесь, миллионы!

Кому и зачем нужен классический Бетховен с его утопической счастливой развязкой на территории лагерной зоны, той самой, где свой срок отбывали правозащитники Владимир Буковский, Валерий Марченко, Натан Щаранский, Глеб Якунин? У побывавших на представлениях вопрос отпадает сам собой. Это необходимо нам, сегодняшним. Живущим в эпоху фальсификаций и попыток ревизовать прошлое.

Пермский «Фиделио» вышел и напоминанием о недавно пережитом, и экскурсом в мировую историю политического насилия, и серьезным предостережением. Гражданская акция, внятный нравственно-этический жест, спектакль-поступок - называйте как угодно, но ничего не состоялось бы, не будь мощного художественного воздействия. Осенью в Перми «Фиделио» споют на сцене театра в сопровождении фильма об уникальном проекте.

Комментарии

Материалы по теме

Живая столица

Несовременный, нестоличный, недетский

Инновационное искусство

Новый старый директор

Бантик

Автостопом до Вудстока

 

comments powered by Disqus