Сюрреалисты в душе

Сюрреалисты в душе Виктор ЕрофеевВ новосибирском баре «Кобра» накурено и шумно. Мне с трудом удается пробраться за столик, где в окружении многочисленных поклонников, пришедших на авторские чтения, сидит Виктор Ерофеев, известный писатель и ведущий программы «Апокриф» на телеканале «Культура». Ерофеева-писателя принято определять двумя ключевыми словами — «интеллигент» и «интеллектуал», его творчество выходит за рамки собственно литературы, затрагивая общественные, национальные темы.

Справа и слева от Ерофеева — две стопки книг, на которых предстоит оставить автографы. Не выпуская сигареты из рук, он объясняет собравшимся, в чем была ошибка названия булгаковского романа «Мастер и Маргарита». На несколько вопросов писатель согласился ответить и нам.

— Виктор, в вашем романе «Энциклопедия русской души» герои искали формулу России. Какая она все-таки, на ваш взгляд?

— А вы думаете, они ее не нашли?

— Могу предположить, что той формулой оказался главный герой — Серый…

— Да, вы абсолютно правы: сам герой заключал в себе искомую формулу.

— Тогда значит ли это, что Россию надо воспринимать как данность?

— Нет, я думаю, что Россию надо воспринимать как ценность. Что такое воздух? Это данность в том случае, если он есть, а когда воздуха мало, он становится ценностью. Вот и Россия превращается в ценность — мы ее теряем, она уходит от нас, ей сейчас слишком тяжело жить на свете. Но умом ее можно понять, только ума у многих не хватает.

— Мне показалось, что у вас достаточно пессимистические взгляды на русское общество и русский менталитет. Это действительно так?

— Не совсем. Если бы у меня был пессимистический взгляд на эти вещи, я бы уехал из России: я свободный человек и могу жить в любом государстве. Но я не мазохист, чтобы жить в той стране, в которую не верю.

— Ну как же — вы, например, откровенно разрушаете национальные стереотипы, развенчиваете, в частности, миф о загадочной русской душе…

— Просто эту русскую душу очень мало анализировали. Русская душа полярна: расстояние между «да» и «нет» бывает бесконечным, а иногда они становятся одним целым. Русский человек на один и тот же вопрос может ответить и положительно, и отрицательно и при этом даже не заметить разницы. Обычное сознание цивилизованного человека стремится к тому, чтобы возникла определенная золотая середина суждения. У нас же любое суждение устремляется либо к одной, либо к другой крайности. Мы радикализируем наши суждения и, естественно, становимся жертвами своей же радикализации.

Мне кажется, что подумать о русской душе — это ведь так просто! Например, так же просто отказаться от пьянства, сказать: «Я больше не пью», но почемуто все пьют и спиваются. И о русской душе тоже почемуто никто не думает, вот беда в чем.

— Сейчас очень часто говорят о патриотизме, о том, кто такой русский человек. Обычно это обсуждается в контексте дискуссии о национальной идее. Как вы относитесь к этой дискуссии?

— Мне кажется, что русский человек сам в себе носит национальную идею. Мы все и есть национальная идея — наша ментальность, наш склад характера, наши представления о прекрасном, о добре и зле. Никакой другой идеи нет. Выносить идею из себя кудато во внешний мир и утверждать, что за ней надо всем народом двигаться, невозможно, потому что она и так уже заложена в нас. И сейчас нам надо не искать национальную идею, а модернизировать наше собственное сознание, превращать его в сознание XXI века. На этом пути нас ждет огромное количество трудностей. Мы очень медленно движемся в этом направлении. Уже китайцы туда прошли, индусы сейчас пройдут, потом пройдет вся Африка, а мы стоим.

— Как эту инертность преодолеть?

— Надо поставить это как задачу и найти комплекс идей и действий, которые могли бы ее решить. У нас же это как задача не ставится. И очевидно, есть большое количество людей, которым выгодно держать народ именно в этом архаическом запустении. Потому что народом — а народ сам по себе архаическое понятие — легче управлять. Потому что его легче группировать, легче строить и, безусловно, этот народ не может выразить свое отношение к власти так, как это может сделать нормальный цивилизованный человек. Он попадает под власть и не находит в себе никаких возможностей с ней справиться, поэтому власть остается безнаказанной.

— В интервью австрийской газете Der Standart пару лет назад вы сказали, что европейцы представляют себе Россию как грязную комнату в своем общем здании и желают довести ее до блеска. Но вы не согласны с тем, что Россия относится к Европе. Что мешает ей интегрироваться в европейское пространство?

— Между Россией и Европой более сложные отношения, чем представляют себе европейцы. Мы, наверное, действительно, отдельный дом, но этот дом стоит неподалеку. Американцы имеют европейские опознавательные системы — они так же вежливы, у них есть представления о тех культурных ценностях, которыми живет Европа, но ведь они все же не европейцы! И ничего плохого нет в том, что мы тоже не европейцы, хотя наша культура, города и многое другое выстроено по принципу европейского. Но что касается нашей ментальности: поезжайте в деревню — какая уж там Европа, их одно это слово пугает, с ж… ассоциируется. Просто не надо себя обманывать. У нас есть какаято часть культуры, связанная с Европой, но мы не Европа.

Но вместе с тем нам необходимо разбираться, что мы за страна. А мы каждый раз начинаем с самого начала, с вопроса «Что делать?», но ничего не делается. Основная причина ничегонеделания заключается в том, что задача не определена на государственном уровне, власть ее не ставит. Например, французская школа над такими вопросами задумывается гораздо больше, там произведена огромная работа в данном направлении. А в России к этому только начинали подходить лишь в начале ХХ века, но ничего не получилось, советская школа потом учила совершенно другим вещам.

После советской власти у нас эта задача никогда не ставилась вновь. Решили, что сначала надо построить капитализм, а потом заниматься человеком. Но надо сперва понять, для какого человека и для какой ментальности строится то или иное общество, а потом уже его строить. Тут все переворачивается, и большое количество долготерпения смешивается с большим количеством нетерпения — в результате получается опять же кусочек русской души, то самое разорванное сознание. Такое сознание в культуре ХХ века породило сюрреализм. В России именно сюрреалистическое сознание, при котором существуют две или несколько вещей, которые между собой не сочетаются. Сюрреалисты зафиксировали это на уровне творчества, а мы можем говорить о том же самом на уровне национальной жизни.

— Использование мата в современной литературе превратилось в норму. В вашем творчестве нецензурная лексика тоже заметно присутствует. На ваш взгляд, в каких случаях можно говорить об оправданности мата?

— Как раз когда пишут оправданным матом — это ужасно. Надо использовать неоправданный мат. Если ты в монологе слесаря или сантехника поставишь мат, это будет оправдано. Но сантехник, ругающийся матом, — это литература? Это дурное представление о ней, когда человек, которому полагается говорить так-то, так и говорит.

Мат — это достаточно сильная, эмоциональная краска в палитре русского языка, и его надо использовать не тогда, когда он оправдан, а когда он неожиданный.

— Вы составляли антологии современной прозы. Как человек, знающий процессы современной литературы изнутри, как вы считаете, в каком направлении она движется?

— Я придерживаюсь мнения, что литература никогда никуда не движется. Еще Мандельштам замечательно говорил о том, что в литературе нет прогресса. Когда литература возникает в том или ином своем состоянии, она что-то теряет, а что-то приобретает. Но это возникновение не есть движение, только критики выстраивают какие-то мостики. А речь идет совсем о другом явлении: литература того или иного направления исчерпывает свой ресурс и затем открывает другой. Был исчерпан романтизм — возник реализм. Однако это не движение: в романтизме остались гениальные произведения, и те темы, которые он наметил, реализм не выявил. И Тынянов не во всем прав, говоря, что новое направление нарождается на пародии, на отрицании старого. Так случилось между романтизмом и реализмом, но, например, импрессионизм ничего не пародировал, никого не отрицал, он просто однажды упал на французскую землю. Современный российский постмодернизм тоже наметил много интересного. Когда он исчезнет, все, что он сделал, тоже останется в прошлом — появится что-то другое. А что будет за ним, все сейчас гадают. Сорокин пародирует соцреализм, но это еще не повод, чтобы все в системе постмодернизма пародировали соцреализм. Я думаю, что новая литература все равно отразит метафизические поиски нового Бога, происходящие в XXI веке. Я уверен, что это произойдет, но как их отразит литература, я не знаю. Новый Бог может родиться и в интернете, и на помойке в Калькутте, и на бирже в НьюЙорке.

Виктор Ерофеев

Русский писатель-постмодернист, филолог-литературовед, специалист по французской литературе.

Родился в 1947 году.

Статьи стали появляться в периодике с 1967-го.

В 1979-м был исключен из Союза писателей за организацию самиздатовского альманаха андерграундной литературы «Метрополь».

До 1988 года не печатался в СССР.

В начале 1980-х вместе с Дмитрием Приговым и Владимиром Сорокиным создал литературное объединение ЁПС, которое оказалось новым явлением на фоне противоборствующих советской и антисоветской литературы.

В 1997 году Ерофеев вновь собрал «альтернативную» литературу в антологии новой русской прозы «Русские цветы зла». Она обозначила очередной этап в развитии отечественной литературы: на смену психологизму русской классики пришла психопатия с ощущением хаоса, деструкции, повсеместный скепсис и эстетика эпатажа и шока. В 2000 году составил антологию молодых писателей «Время рожать».

Наиболее известные произведения — рассказ «Жизнь с идиотом» (1980), по которому Альфред Шнитке написал оперу, «Русская красавица» (1990), названная критикой первым русским постмодернистским романом, «Страшный суд» (1996), «Пять рек жизни» (1998), «Роскошь» (2003), «Хороший Сталин» (2004).

Комментарии

Материалы по теме

Россия в сумерках

Социологи и очки

Моби-next

Одни и без дома

Любите Родину — мать вашу

Перевод без трудностей

 

comments powered by Disqus